Василий Ковтун   "Постижение. Так я понимаю Традицию"

4.3. Дорога сквозь лабиринт

4.3.1. Колесо сансары – куда оно катится?

Попробуйте попросить любого знакомого вам человека рассказать о себе. Как вы думаете, что он станет описывать? Опыт показывает, что, при любой степени распространенности, ответ человека концентрируется на двух аспектах:
- описание собственной внешности, как он ее представляет;
- перечень фактов биографии, которые он считает значимыми для внешнего восприятия.

При этом внешность описывается в терминах, характерных для определенного социально-психологического мира, и с точки зрения того впечатления, которое человек желает на вас произвести (имидж).

Факты биографии, с большой долей вероятности, укажут на возрастную категорию, половую принадлежность, образовательный ценз, профессию и место в социальной иерархии.

И то, и другое описывает не человека, как такового, а его отношение со средой обитания, а, значит, является в большей степени описанием того устройства жизни, с которым человек отождествлен. Такой небольшой эксперимент лишь подтверждает всем известный факт, что человек в подавляющем большинстве случаев, не в состоянии отделить себя от своей жизни. С его точки зрения, жизнь – это и есть он сам, и наоборот. Вне устройства жизни – его нет. Его зависимость от устройства жизни оказывается настолько велика, что известный в Европе психолог – доктор Менигетти – позволил себе формулировку: “… человек есть функция жизни”.

Уже в самом раннем возрасте, в процессе воспитания и социализации родители и ближайшее окружение (весьма часто) попросту запугивают ребенка, указывая на жизнь, как на некоторую враждебную ему силу. Отсюда столь популярный “воспитательный” слоган: “Ничего, жизнь тебя научит. Она тебя обломает…”

При таком рассмотрении, жизнь отделена от человека, она противостоит ему, и сила ее столь велика, что противится ей, оказывается не под силу человеку-одиночке.

Естественным действием, позволяющим преодолеть страх перед этой силой, является подчинение себя устройству жизни, присоединение себя к нему. Так человек становится “функцией” жизни, ее составной частью, отдаваясь “на волю случая” или, точнее говоря, “алгоритму устройства”. Если этот алгоритм разворачивает жизнь в примерном соответствии с субъективными ожиданиями человека, принято говорить: “… Жизнь имярек получилась”. А если нет? Тогда говорят: “Жизнь сломала. Не сложилось. Попал в жернова…” Как же так?! Хотел стать функцией жизни и не смог?! Или стал функцией не того устройства? Или устройство вдруг сломалось? А, может быть, человек отделился от одного устройства жизни, но не смог присоединить себя к другому? Наверное, может быть по всякому. И, если мы рассматриваем взаимодействие человека с жизнью как с неким устройством, ему противостоящим, то, очевидно, полезно разобраться, как работает механизм этого устройства, какие, образно говоря, “шестеренки” в нем вращаются, и как человек может избежать попадания между ними.

Надо заметить, что сравнение механизмов жизни с чем-то вращающимся давно известно из индийской культуры. Это знаменитое “колесо сансары”. Сравнение, безусловно, красивое, очень механическое и для всех понятное: кому охота попасть под колесо? Жаль только, что индусы не объяснили устройства этого колеса в терминах, понятных современному человеку.

К счастью его описание присутствует в учении И.Н. Калинаускаса. Но прежде, чем рассмотреть устройство “колеса сансары”, я предлагаю обратиться к более простой модели механизма жизни, известной под названием “четырех больших красных кнопок” (см. рис.).

Вот он – своеобразный пульт управления человеком со стороны других людей и социума в целом. Вот они – четыре большие “красные кнопки”, непосредственно связанные практически со всеми базальными потребностями человека.

В самом деле, кнопка “власть” (аспект организации) обеспечивает место в социальной иерархии и, следовательно, признанные обществом права на получение определенного набора социальных благ.

Кнопка “деньги” (аспект функционирования) также связана с социальным положением и обеспечивает оплату любых потребностей, включая и получение власти. И, наоборот, обладая властью, человек может существенно повлиять на свое финансовое положение. Кроме того, в понятие социальных денег входят не только денежные знаки, как таковые, благородные металлы и драгоценности. Сюда можно отнести и такие специфические формы “оплаты”, как общественное признание, слава, известность, популярность и т.п. Это тоже “деньги” и, часто, не менее важные для человека, чем денежные знаки. Особенно это касается людей творческих профессий: ведь известный художник, например, за свою картину, при прочих равных условиях, и денежных знаков получит больше, чем неизвестный.

Кнопка “удовольствие” (аспект связи) описывает постоянную установку человека на результат деятельности и его подтверждение (оценку) извне. Этим результатом, в конечном итоге, всегда должно являться удовлетворение той или иной потребности, что и приводит к переживанию чувства удовольствия, удовлетворения, насыщения, “кайфа”, триумфа и т.п.

И, наконец, кнопка “секс” (аспект координации) связана с присущим виду “гомо сапиенс” круглогодичным репродуктивным периодом, что в цивилизованном обществе и привело к отделению “секса” как взаимодействия полов, приносящего огромное психофизиологическое удовольствие, от базовой потребности в продолжении рода, актуальной как для мужчин, так и для женщин на протяжении большей части жизни.

Рассмотренные по методу квадрата аспектов, все четыре “кнопки” образуют закрытую систему, как целое, где ни один из аспектов не является доминирующим, но при отсутствии любого из них целое распадается. В такой системе воздействие на любой аспект затрагивает одновременно и другие аспекты, что вызывает в них соответствующие реакции. Так, например, лишение человека властных полномочий немедленно отражается на источниках и динамике его бюджета, приводит к переживанию чувств неудовольствия, утраты, обиды, что в свою очередь, из-за фрустрации нервной системы ведет к негативным изменениям в половой функции. Другой пример: возникшая в силу тех или иных причин половая дисфункция и, как следствие, существенный ущерб в части получения психофизиологического удовольствия, могут привести к переживанию человеком чувства неполноценности и, соответственно, к утрате властных полномочий и снижению заработков, либо к появлению в бюджете дополнительной статьи расходов – на лечение половой дисфункции. Возможна, правда, и другая реакция – компенсаторная, когда страдающий половой дисфункцией человек стремится компенсировать утраченное удовольствие через повышенную активность в зоне блока кнопок “власть – деньги”.

Как видно из приведенных примеров, “кнопочный” механизм жизни действует через двустороннее движение кнопок: как в “плюс”, так и в “минус”. Более того, “кнопки” могут нажиматься не только извне. Человек и сам в состоянии “отжать кнопки” изнутри или создать ситуацию, где порядок нажатия кнопок извне изменится желаемым образом. Но такая работа с простейшим механизмом социальной жизни, все же, требует определенного уровня самопознания и навыка саморефлексии. В подавляющем большинстве случаев нажатие “кнопок” на пульт управления базовыми реакциями человека происходит, как бы, случайно, т.е. незаметно для самого обладателя пульта, вызывая его вполне прогнозируемое поведение. Сделать же “кнопки” недоступными для внешнего, несанкционированного воздействия, с точки зрения Традиции означает завершение определенного этапа ученичества.

Предположим, человек научился рефлектировать процессы, происходящие в области “больших красных кнопок”. Что это означает и к чему ведет?

• Во-первых, если человек видит “кнопочные” процессы как бы со стороны, то, стало быть, он научился дистанцироваться от этого универсального пульта.

• Во-вторых, нажатие любой из кнопок, вызывающее изменения в наличной ситуации жизни как устройства, не вызывает автоматической реакции самого человека. Как минимум, его реагирование из спонтанного, автоматического становится осознанным, обдуманным.

• В-третьих, человек в состоянии заранее прогнозировать “кнопочные” процессы и, соответственно, готовиться к необходимому противодействию, в частности, посредством осознанной манипуляции кнопками своего контрагента.

• В-четвертых, кнопочный механизм перестает быть для его обладателя “ящиком Пандоры” – он предстает его внутреннему взору как открытая система, по-прежнему оставаясь целым.

Поскольку анализ процессов, происходящих в системе кнопок, человек осуществляет при помощи сознания, постольку, в силу самого устройства сознания, он вынужден применять механизм оценки, выстроенный на дихотомических критериях. Такую структуру мышления отображает, как вы помните, “штурвал Калинаускаса”. Исходя из этого, я предлагаю спроецировать кнопочный механизм на “штурвал Калинаускаса”, разложив одновременно кнопочные процессы по двоичному оценочному коду: “плюс” – “минус”. И вот что мы получим (см. рис.).

Теперь представим себе, что процессы, происходящие в устройстве жизни поочередно, доминируют на каждой из осей полученного нами “штурвала”. Какую окраску тогда будет принимать жизнь человека?

Проще всего с зоной социальной суггестии – “хочу удовольствия”. Кто же его не хочет? Все хотят, но не всем удается. А для тех, кому удалось, вся жизнь воспринимается как удовольствие.

И чем большее удовольствие человек испытывает, тем больше он боится противоположной окраски – “жизни как страдания”.

Зона уверенности – это то, что хорошо, что правильно. В социальной жизни это, конечно, власть. Власть над другими, в первую очередь, но и над собой, разумеется – в форме самоконтроля. А что значит властвовать? Значит, ставить вопросы и требовать на них ответа. Значит, давать поручения и требовать их выполнения. Иными словами – это продвижение к цели, достижение. Потому и вся жизнь начинает выглядеть “как достижение, как движение к цели”. Для того, кому власть – это “хорошо” и “правильно”, естественно, “не хорошо” и “не правильно” – означает подчинение. Ибо подчиняться – значит решать чужие задачи, добиваться чужих целей, а, следовательно, удаляться от своих целей. Но для тех, кто более склонен подчиняться, идти за лидером, такой окрас жизни означает убежище, пассивное приспособление, бегство от активности. Так складывается позиция “жизнь как бегство”, в общем случае от социальной борьбы и экспансии. Но возможно также “бегство” как временное состояние, связанное со сменой вида активности (системы целеполагания).

Зона требований, то, что всегда “надо”. Это, конечно, деньги или, иными словами, богатство. Но богатство – это всегда хлопотно, оно зарабатывается, деньги должны “работать”. И потому социальный успех как богатство почти всегда основывается на “жизни как работе” и такая жизнь всегда поощряется извне – социум не может сказать “не работай”, для работы он и воспроизводит людей как функциональные единицы. Правда, не отвергая работы, как таковой, социум может лишить человека любимой работы.

Соответственно, противоположная позиция, вызывающая внутреннее отторжение у большинства людей – это “нищета”. Жизнь в нищете означает, прежде всего, борьбу за выживание. С нищетой не работают - с ней борются. Если борьба затягивается по времени, а успеха все нет и нет, вся жизнь приобретает окрас нескончаемой борьбы.

Аспект координации в открытой системе всегда располагается на оси проблем-решений, как бы разделяясь на две составляющие. В нашем случае, это предопределяет вынесение кнопки “секс” в зону проблем. Что это означает? Секс есть взаимодействие двух или более особей с использованием половых органов. Но не только половые органы здесь важны. Ведь в сексе участвуют люди как таковые, а они – разные: не только по половой принадлежности, но и по энергетики, по устройству сознания и психики, по характеру, по физическим параметрам и т.п. Как сделать эти взаимодействия, сулящие столько удовольствия, гарантированными и бесконфликтными? Загадка! Ее можно разгадывать всю жизнь.

Соответственно, противоположная позиция – анти-секс. Она может быть расшифрована двояко. С одной стороны, анти-секс означает отсутствие секса, как временное явление. Следовательно, человек занят решением задачи: как найти себе партнера и, желательно, удерживать его как можно дольше – для гарантии решения задачи в будущем.

Другой вариант задачи: если секс воспринимается как проблема, то как без него обойтись? Это сложная задача, причем, решение ее - процесс длительный и трудоемкий, с множеством возможных результатов: онанизм, как самоудовлетворение с целью снятия гормонального напряжения, сублимация сексуальной энергии в другие виды энергии (спорт, творчество, физический труд), целибат или брахмачария как духовная практика и т.д.
Полученные нами характеристики осей вновь спроецируем на штурвал Калинаускаса (см. рис.)

Перед вами “колесо сансары”, как оно выглядит с точки зрения Традиции. Каждая из его “спиц” есть способ восприятия человеком своей жизни, ее доминирующего качества.

Осталось лишь представить, что это колесо постоянно вращается, подставляя человеку то одну, то другую спицу. Кто, за какую уцепится – неизвестно, успех субъективно правильного выбора – не гарантируется. Не гарантируется также и продолжительность нахождения на каждой из спиц. Все хотят ухватиться за “жизнь как удовольствие”. Но, во-первых, нужно чем-то платить за такую жизнь. Возможно, достижениями, возможно, работой, а, возможно, и страданиями. Во-вторых, понимание удовольствия у каждого – свое. Кто-то получает удовольствия, в основном от работы (это проще), кто-то от непрекращающейся борьбы, а кто-то исключительно от процесса разгадывания загадок. Иногда людям удается обратить в удовольствие даже собственные страдания. Но, так или иначе, человек, отождествленный с устройством жизни, оказывается, образно говоря, “белкой в колесе”, безостановочно прыгающей со спицы на спицу в поисках наиболее удобной позиции. Кому-то, порой, удается, казалось бы, достичь искомого результата. Но никто не знает, когда и чем придется платить по счетам за заказанные, а порой и не заказанные услуги механизма жизни.

А можно ли оказаться более или менее независимым от механизма жизни, не покидая самой жизни, т.е. не умирая? Традиция отвечает “да, возможно” и указывает на ось “колеса сансары”. По счастью у него есть ось. Добравшийся до нее испытывает почти “нулевое” центробежное ускорение, т.е сохраняет состояние максимального покоя, находясь на самой оси и вращаясь вместе с нею по минимальному радиусу. Находящийся в центре колеса сансары человек испытывает, образно говоря, то же, что и человек, оказавшийся в “оке” циклона: вокруг все летает и вертится, а тут тишина и покой. И с этой позиции, все, происходящее на спицах, может восприниматься им как “игра”. Более того, если он перестанет относиться к социальной жизни, как к игре, он смещается вновь на одну из спиц колеса. Находясь на оси, человек не покидает устройства жизни, но она становится для него местом игры. Он получает возможность присоединиться к великой божественной игре – Лилле. На языке эзотерики такое состояние человека именуют просветлением.

Но является ли состояние просветления пожизненной гарантией? Продолжая наш образный ряд, зададимся вопросом: так ли уютно, покойно и беззаботно можно восседать на оси беспрерывно вращающегося “колеса сансары”? Ведь неслучайно издревле известна фраза: “Просветление – есть, а просветленных – нет.”

Колесо сансары вращается не в вакууме. Оно вращается в социальной среде, подпрыгивая на ухабах биологической среды обитания, и не умея парить в “горних высях” духовной природы. Вокруг него образуются, так сказать, многочисленные завихрения и даже устойчивые ветровые потоки, не оставляющие своим воздействием, в частности, и саму ось.

В основе этих “ветровых нагрузок” – социальное наследование, социальный заказ и социальное давление. Разумеется, никто, кроме специалистов, таких терминов не употребляет, а порой и не догадывается об их существовании. Они закамуфлированны в более “безобидные” и широко употребляемые понятия, в частности такие, как обычай, мораль, нравственность, этические нормы и т.п. Всякая деятельность человека, осуществляемая через те или иные социальные институты, обязательно оценивается сторонними наблюдателями с точки зрения приличий и господствующей морали. Еще в детстве ребенку внушают: “Так хорошие дети не поступают. Это неприлично”. Дальше – больше: “Нужно и о других думать. Твое поведение безнравственно. Это не этично” и т.д., и т.п. Таким образом, частная воля человека, как основной двигатель его поступков, оказывается ограниченной требованиями окружающего социума. Социум давит авторитетами, устанавливает нормы поведения, регулирует, поправляет и устанавливает очередность распределения социальных благ. Отступники подвергаются преследованиям со стороны “добропорядочного” общества, становятся изгоями. Постепенно человек привыкает жить с оглядкой на требования социума, вырабатывая стиль поведения, приемлемый для той социальной группы, с которой он более тесно связан.

В основе такой, с позволения сказать, саморегуляции лежат обычаи. Обычай – это исторически возникший порядок общественной жизни; ставший привычным стиль действий и поступков (приличие), господствующий в определенном обществе или социальной группе, более или менее строго требующий своего соблюдения, как от индивидов, так и от данного сообщества в целом.

Обычаи распространяются практически на все виды человеческой активности, направленной на удовлетворение первоочередных потребностей. В соответствии с этим формы удовлетворения любой из потребностей неизбежно становится социально зарегулированными, само их удовольствие вне социальной среды делается почти невозможным.

Обычаи, имеющие нравственное значение, формируют нравы. Нравы проистекают из постоянных норм, которыми люди руководствуются в отношении между собой и с обществом. Причем, эти нормы не вводятся социальным законом или другим принудительным предписанием власти. Нравы регулируются общественной традицией и при этом упорядочивают:
- политическую сторону жизни (отношения к власти);
- культурную и религиозную сторону жизни (отношение к Богу, к науке и культуре);
- экономическую сторону жизни (отношение к природе, к труду и т.д.);

Значение нравов в истории человечества велико, ибо они фиксируют уже достигнутый нравственный прогресс, превращаясь в реальный навык коммуникативных связей и взаимозависимостей. Власть нравов над людьми огромна, подавляющее большинство людей на уровне автоматизма следуют в своем поведении господствующим нравам, даже не задумываясь об их содержании. Индивид, сколь бы ни был он умен и прозорлив, не в силах по своей воле изменить нравы, владеющие толпой. Ему остается лишь вздыхать: “O, tempera! O, mores!” (О, времена! О, нравы!).

Устойчивые нравы формируют общественную мораль. Моральные нормы – это тот набор ценностей, который, прежде всего, прививается человеку в процессе воспитания, и который взрослый человек признает, уже не задумываясь, как свои собственные установки. Мораль по своему содержанию изменчива и существенно различается с течением времени, от народа к народу, и даже внутри одного народа – в зависимости от социального слоя. Поэтому для отдельного человека мораль выступает, прежде всего, как мораль групповая. Именно групповая мораль обусловливает его частичный отказ от удовлетворения собственных потребностей (потребление пищи, половое влечение, потребность в безопасности, стремление к значимости, к обладанию) в пользу осуществления социально значимых ценностей (признание прав других личностей, справедливость, самообладание, правдивость, благонадежность, вежливость и т.п.). В групповую мораль могут входить также ценности, проповедуемые господствующей религией: любовь к ближнему, благотворительность, почитание предков, отправление религиозных культов и т.п. Таким образом, мораль становится для человека составной частью его внутреннего микрокосма, частью его “собственного” мировоззрения, отношения к людям и миру вещей. Именно через групповую мораль человеку сообщается социальный заказ, воздействующий на его дальнейшие выборы и поступки.

Совокупность моральных норм, принятых в данном обществе, формирует общественную нравственность. Она заключается в добровольном, самодеятельном согласовании чувств, стремлений и действий каждого члена общества с чувствами, стремлениями и действиями сограждан, с их интересами и достоинством, а также, и главное, с интересами данного общества в целом. Следует при этом заметить, что добровольность и самодеятельность, отличающие, как принято считать, всякое явление общественной нравственности, для индивида часто выглядят как принуждение и обязательность. Э.Кант в связи с этим писал, что нравственное чувство есть “некоторая ощущаемая зависимость частной воли от общей”.

Разумеется, такая мощная моральная надстройка в общественном сознании не могла не найти своего отражения в науке. Учение о нравственности и морали есть предмет науки этики. Именно этика устанавливает и объясняет с, так сказать, научной точки зрения, почему те или иные нормы поведения являются моральными, нравственными, а другие – аморальными и безнравственными.

Этика синтезирует эмпирический опыт взаимодействия людей и оформляет его в своеобразные предписания, которые становятся предметом специального изучения в учебных заведениях. Но самое главное состоит в том, что этика, как наука, “изучает” и “устанавливает” иерархию ценностей, отвечающую уже сложившейся, господствующей морали, фактически фиксируя, уже достигнутое, но еще не осознанное окончательно. Так замыкается виток прогресса в общественном сознании: от формирования новых ценностных предпочтений – к обычаям их достижения – далее, к нравам – далее, к формированию множественной групповой морали – оттуда к общественной нравственности – и, наконец, к утверждению и научному обоснованию обновленной структуры и иерархии социальных ценностей. И все опять повторится с начала!

И вся эта машина вращается вокруг оси категорического нравственного императива (по Канту), или, иначе, “золотого правила” общественно приемлемого поведения. Это правило гласит: “Всегда поступай так, как бы ты хотел, чтобы другие поступали с тобою”. Проще сказать, нравственный закон, практически не изменивший своей формы с древних времен, предписывает делать добро и не делать зла. Другое дело, что содержание категорий добра и зла сильно различается в разных обществах и в разные исторические периоды. Так, например, папуасы, употребившие Дж. Кука в пищу, были убеждены, что зла не совершают. Инквизиция, сжигая Жанну д’Арк на костре, была убеждена в том, что действует во благо общества. Что, однако, не помешало церкви изменить отношение к этой казни и установить впоследствии памятник Жанне д’Арк непосредственно на месте сожжения, признав ее святой великомученицей. Читатель и сам легко сможет привести многие примеры, указывающие на чрезвычайную неустойчивость этих, казалось бы, краеугольных понятий.

В целом рассмотренные нами выше категории образуют тоже своеобразное колесо – колесо морали, (см. рис.).

• Уровень организации этого “ колеса” образует ось “обычаи – нравы”. В этом плане обычаи выступают ближайшей к индивиду формой социального наследования правил и приличий, ограничивающих его волю в части достижения тех или иных социальных ценностей (что такое хорошо и как за него бороться). Обычаи передаются человеку, начиная с самого раннего возраста, непосредственно его родителями или воспитателями и утверждаются их авторитетом. Чем выше “родительский” авторитет, тем более успешно проходит процесс социального наследования.

Сфера воздействия нравов на жизнь и деятельность индивида также лежит в плоскости социального наследования. Однако характер их влияния носит более обобщенный характер. При этом господствующие нравы данного социума могут даже вступать в противоречие с семейными обычаями, по крайней мере, частично. Это заставляет человека корректировать или скрывать усвоенные во время воспитания и социализации обычаи с оглядкой на “общественное мнение”.

• Уровень функционирования образует ось “частная воля – нравственность”, которая отражает противостояние частной воли индивида общей воли социума, выраженной в господствующих нравственных установках. В этом противостоянии реализуется нравственная парадигма социального давления. Под действием социального давления одни проявления частной воли поощряются, другие – ограничиваются, третьи – подлежат запрету или наказанию. Естественно, с точки зрения индивида, его частная воля – это то, что “надо”, а общая воля – то, что “не надо”, что мешает самореализации.

• Уровень связи системы образует ось “групповая мораль – этика”. Групповая мораль в этом смысле – это те моральные установки ближайшего социального окружения, которые воспринимаются человеком как нечто близкое и понятное. При этом, меняя круг общения (круг признания или круг значимости), человек незаметно для себя может изменить и довлеющую над ним групповую мораль. Этика в этой связи выступает как нечто более отстраненное, имеющее более обобщающее, чем индивидуальное значение. Поэтому возможна реализация принципа множественности морали при единстве этики. Но и то, и другое оформляет собой социальный заказ, имеющий целью настройку социальной жизни индивида по укоренившимся стандартам и авторитетам (“…делать жизнь с кого…” В. Маяковский).

• Ось проблем – решений рассматриваемой системы формирует смысловая “растяжка” нравственного императива: “делать добро и не делать зла”.
  

Таким образом, даже добравшись до оси “колеса сансары”, и выбрав позицию “жизнь как игра”, соискатель духа неминуемо подвергается воздействию со стороны общества через механизмы социального наследования, социального давления и социального заказа. И противодействовать этим механизмам совсем непросто, поскольку они есть порождение социальной природы, отрешиться от которой человек не может. Как вариант смягчения давления социальной среды можно рассматривать создание локальных микро-социумов, члены которых объединены единой картиной мира и едиными нравственными нормами. Поэтому всякое духовное учение, по мере своего проникновения в человеческую цивилизацию, обязательно приходит к необходимости создания специфического социально-психологического мира. И от успешности решения этой задачи во многом зависит жизнеспособность и степень распространенности данного учения. Предельная же степень растождествления с механизмами социального регулирования подразумевает примат внутреннего нравственного закона, который основан на соответствующем учении (христианские заповеди, благородные истины Будды, Закон Традиции и т.п.). Такова сердцевина (ось) колеса морали. Однако следует подчеркнуть, что растождествление, как термин, не означает отвержение общественной морали и нравственности, но предполагает внутреннюю свободу следовать или не следовать социальным требованиям, не нарушая при этом прав и свобод других членов общества.

4.3.2. Матрица. Загрузка.

В этом разделе мы продолжим размышления о взаимодействии человека с внеположенной ему жизнью, как устройством. Более того, есть смысл пристальнее вглядеться в то, каким именно образом, через какие механизмы человек, на уровне своей внешней проявленности, прикрепляется к устройству персональной жизни, становясь, по сути, функцией этого устройства.

Прежде, чем рассмотреть эти механизмы подробнее, вспомним основные принципы взаимодействия персональной жизни индивида с жизнью как устройством вообще.

Персональную жизнь индивида мы при этом рассматриваем, прежде всего, как процесс существования от момента рождения до физической смерти. Этот процесс, безусловно, имеет определенное устройство, так сказать, персонифицированного характера. Оно (это устройство жизни) непосредственно связано с жизнью, как устройством общего пользования.

Под жизнью, как устройством, мы, соответственно, подразумеваем совокупность механизмов, обеспечивающих совместное проживание людей в социальной среде с учетом действия законов биологической, социальной и духовной природы.

В основу наших размышлений можно положить следующие постулаты:

1. Жизнь, как устройство, внеположена человеку и не тождественна устройству его персональной жизни. Устройство персональной жизни – это лишь часть того, что предлагается жизнью, как устройством вообще для данного времени и данного социума. Таким образом, в течение персональной жизни, устройства жизни можно менять, но только в рамках актуального предложения со стороны жизни, как устройства вообще.
2. Независимо от степени осознанности, человек делает только то, к чему субъективно готов, чего субъективно желает. Поэтому на весь период включенности в данное устройство жизни, у человека должна сохраняться иллюзия, что это устройство он выбрал самостоятельно. А, стало быть, человек должен отождествлять устройство жизни с “собственным” представлением о себе.
3. Деятельность человека всегда обусловлена его потребностями: биологическими, социальными и идеальными (духовными). Следовательно, функционировать в рамках какого-либо устройства жизни индивид может лишь тогда, когда устройством предполагается комплексное удовлетворение всех трех групп его потребностей: как модель гарантированного будущего.
4. Устройство жизни является точкой координатора в отношении целого, именуемого “человек действующий” или, иначе, “Персона”. В субъекте, как таковом, устройство жизни не нуждается, но нуждается во всех трех ипостасях человеческой воплощенности: теле, сознании, психике.

Оттолкнувшись от вышеприведенных постулатов, продолжим наши размышления.

Поскольку человек, хотя и принадлежит трем природам одновременно, но реализуется, главным образом, через социальную среду (специфическую среду своего обитания), постольку устройство жизни есть, прежде всего, устройство социальное. И, значит, его создателем (вернее, криэйтором) является сам социум. Он опирается не на единичные, индивидуальные интересы отдельно взятого индивида, но на интересы групповые: социально-психологического мира, социального слоя, народности, государства и т.д. в соответствии с социальной иерархией. А что нужно социуму, если его рассматривать как фабрику по производству людей?

Во-первых, воспроизводство вида homo sapiens, т.е. процесс размножения
человеческих особей. Иными словами, социум, как среда обитания, созданная людьми и для людей, через процессы размножения должен обеспечить бессмертие вида в целом, в условиях смертности отдельных особей.

Во-вторых, люди должны участвовать в процессе производства материальных и нематериальных благ с целью удовлетворения потребностей в рамках социальных иерархических институтов распределения, обмена, продажи и перераспределения. Стало быть, люди должны выполнять разнообразные, социально значимые функции в рамках своей профессиональной пригодности, с учетом природной предрасположенности, или даже принудительно. Важно, чтобы материальных благ производилось все больше, а процессы потребления становились все более комфортными, разнообразными, что и принято называть прогрессом человеческой цивилизации.

В-третьих, необходимо обеспечить сохранность самой среды обитания, для чего необходимо разрабатывать, внедрять и поддерживать законы, конвенции и общественные договоры, регламентирующие совместное выживание. К тому же нужно удовлетворять потребности общества в новой информации и новых впечатлениях, для чего не обойтись без развития науки, культуры, религии и т.п., как специфических производственных и/или обслуживающих функций.

Решение перечисленных задач составляет базовую структуру всякого устройства жизни. Его, следовательно, можно представить себе как некую комплексную программу действий индивида, включающую в себя три функциональных блока (подпрограммы):

• биологический блок, ориентированный на жизнь тела, т.е. индивидуальность;
• социальный блок, ориентированный на жизнь сознания, т.е. личность;
• идеальный блок, ориентированный на жизнь психики (души), т.е. сущность.

Конкретика содержания каждого блока (по набору задач, их сложности, последовательности и допустимым способам решения) зависит от функциональной направленности и качественной характеристики самой программы с учетом обстоятельств места и времени. Иными словами, устройство жизни, рассматриваемое как программа, должно включать ограничения по входным параметрам, набор социальных приоритетов, способы удовлетворения базальных потребностей, готовые поведенческие установки, определенную траекторию развития в рамках программы, варианты выхода из данной программы и т.д. Это своеобразная модель жизни, причем, жизни “правильной” с точки зрения групповых, надличностных интересов. Исследования показали, что, несмотря на кажущиеся разнообразие человеческих судеб, число моделей “правильной” жизни конечно и равно, ориентировочно, 680.

Почему же люди, даже догадавшись, об ограниченности выбора, предлагаемого со стороны социума, не пытаются придумать что-то новое, нестандартное?

Частично мы уже ответили на этот вопрос, когда рассматривали “колесо морали”. В самом деле, индивиду нет необходимости “изобретать велосипед”: на все есть свои обычаи, нравственные и моральные установки, этические правила и т.п. В них запечатан опыт совместного выживания людей на протяжении сотен и тысяч лет. Тем более трудно хотеть каких-либо перемен, если социум предлагает модели жизни под очень привлекательным “соусом”. Этот “соус”, суггестирующий человечество испокон веков, не что иное, как идеалы. Мне представляется, что именно система определенных идеалов структурирует устройство жизни и делает его привлекательным. Независимо от функциональной направленности.

Через системы социального стимулирования всегда можно сформировать большую, или меньшую группу людей, для которых данное устройство жизни составит предмет мечтаний. И, стало быть, ни одна программа, из числа необходимых социуму, не останется “выключенной”. И, значит, все социально значимые функции будут выполнены. Вопрос лишь в степени эффективности их выполнения. Однако, этот вопрос составляет предмет другого исследования.

Итак, для индивида устройство жизни предстает в весьма “романтических одеждах” – как некоторый социальный идеал. Его достаточно внушить извне, чтобы, интериоризировав его, т.е. признав своим, человек устремился в погоню за его достижением. А поскольку идеал – потому и идеал, что принципиально недостижим, постольку включенность человека в устройство жизни – как минимум, надолго; в пределе – навсегда (в рамках одной воплощенности).

Социальный идеал, воспринимаемый человеком субъективно как целое, может быть представлен, в соответствии с методом качественных структур, как совокупность трех обобщенных идеалов, каждый из которых ориентирован на соответствующую ипостась.

В аспекте организации социального идеала, как целого, безусловно, лежит идеал семьянина, что вполне соответствует главной задаче социума, понимаемого как фабрика по производству людей.

В свою очередь, идеал семьянина, рассматриваемый как целое, может быть представлен как совокупность следующих трех аспектов, одновременно являясь и аспектом координации данного целого:

• аспект организации – семейные ролевые отношения;
• аспект функционирования – воспроизводство рода, половое поведение;
• аспект связи – дети.

Очевидно, что семья должна иметь жилье, одежду, пищу, и многое-многое другое, наличие которого обеспечивается развитием, так называемого общественного производства. Иными словами, семья нуждается в товарах… “хороших и разных”, включая также товары нематериального свойства – информация, религия, литература, и т.п.

Поэтому в структуре социального идеала можно выделить аспект функционирования в виде идеала работника, идеала “винтика” социальной машины, встроенного в соответствующий производственный блок.

Если рассмотреть идеал работника по методу качественных структур, то окажется, что:

• аспект его организации – производственные функциональные отношения;
• аспект функционирования – общественное производство и профессиональное поведение;
• аспект связи – товар.

А, с другой стороны, идеал работника, субъективно воспринимаемый индивидуумом как монада, сам выступает аспектом координации данного целого, а, значит, смена идеала работника, как акт субъективной воли, неминуемо ведет к качественным изменениям в трех других аспектах.

Если “идеал семьянина” обеспечивает формирование мотивации развития человека как биологического существа, то “идеал работника” – формирование мотивации развития человека как социального существа, мотивацию его включенности в общественное производство. Причем, как уже говорилось, идеалы тем и хороши, что практически не достижимы, а, значит, не возникает необходимости в их частой смене. А поскольку уровень развития производительных сил и производственных отношений всегда есть категории отграниченные для данного момента времени, постольку отграниченными, а, значит, насыщаемыми являются биологические и социальные потребности конкретного человека, регулируемые через социальный идеал.

Но этого явно недостаточно: ведь человек – существо сложное. Совершенно очевидно, что:

• во-первых, ему необходимо предложить идею социального (государственного) устройства;
• во-вторых, подобрать для него подходящую модель потребного будущего;
• в-третьих, удовлетворить его базальную потребность в новой информации и впечатлениях, которые, естественно, подаются и преобразуются с учетом “во-первых” и “во-вторых”.

Эта часть мотивации, обращенная, как бы, к духовной природе человека, также разворачивается через идеал – в данном случае “идеал гражданина”.

Соответственно, в аспекте организации данного идеала, рассматриваемого как целое, лежат конвенциональные отношения, выраженные, прежде всего, в законах и общественных договорах. Аспектом функционирования выступает карьерное поведение, место в социальной иерархии. В аспекте же связи обнаруживается система ритуалов, как подтверждение той или иной “гражданской позиции”, как оценка степени соответствия идеалу ( со стороны “мы”, разумеется).

Итак, трем ипостасям человека соответствуют три блока социального идеала, разворачивающих его жизнь, как внешнюю ситуацию, как устройство, и формирующих мотивационную основу деятельности человека, индивидуализированную по принципу “место, время, люди”.

При этом, “идейный” блок, как неотъемлемая часть целого, выступает связующим звеном между “биологическим” и “социальным” блоками. Так, например, законы и общественные договоры оказывают непосредственное воздействие на половое поведение и семейные ролевые отношения, влияя на процессы рождаемости (дети). Место же в социальной иерархии непосредственно влияет на производственные отношения и общественное производство, а, стало быть, на процессы производства и распределения товара.

Так, отправление ритуалов становится, по сути, частью общественного производства и товаром (институт комиссаров, парторгов, священников), а общественное производство и распределение товаров, в пределе, может носить во многом ритуальный характер, оставаясь слабо обусловленным реальными потребностями членов данного общества (экономика СССР в “эпоху застоя”, например).

С другой стороны, разнообразие форм полового поведения подменяется законодательными и конвенциональными нормами, которые, в пределе, могут полностью вытеснить из общественного сознания процессы создания семьи.

С учетом рассмотренных зависимостей, три идеала, предлагаемых социумом человеку (идеал семьянина, идеал работника, идеал гражданина), по сути, складываются в один, воздействующий, однако, на все три человеческие природы.

Аспектом координации в рассматриваемом большом целом (социальный идеал как устройство жизни) выступает социальная программа. Она же выступает аспектом координации меньшего целого (индивидуальной программы), которое структурно представлено следующим образом:

• аспект организации – социальное наследование;
• аспект функционирования – социальное давление;
• аспект связи – социальный заказ.

Разумеется, в рамках определенного устройства жизни названные аспекты приобретают вполне конкретное по функциональной направленности содержание.

Так выглядит эта своеобразная матрица, “загружаемая” в индивида социумом и отграничивающая пространство его субъективных выборов… “на всю оставшуюся жизнь…”

Интересно, что сам человек оказывается при этом в ситуации, когда он является объектом воздействия со стороны сообщества других (по отношению к нему) людей, и, в то же время, частью того же сообщества, как его элементарная частица, как субъект воздействия на других людей, т.е. на другие объекты.

Давайте уточним схему “сцепления” человека с жизнью как устройством.

Что заставляет его интериоризировать социальный идеал, как порождение своего собственного разума, своих чувств и желаний?

Как мы уже говорили, жизнь как устройство принадлежит, прежде всего, социальной среде. В социальной среде человек представлен, в первую очередь, своей личностью, как совокупностью отношений с миром на базе сознания. А центральным блоком личности, ее аспектом координации выступает, как известно, Я-концепция.

Я-концепция включает в себя достаточно обширный набор разнообразных ментально-психических конструкций, которые сводятся к функциональному самовосприятию. В отношении каждой из них человек может сказать “Я – такой-то”, отделяя себя от всего, что “не Я”. Таких конструкций много, однако, в каждой момент времени актуализирована лишь одна из них, что и позволяет человеку всегда воспринимать Я-концепцию, как целое. В силу этого, и себя самого человек всегда воспринимает как одно существо, отличное от других по роду специфических характеристик. Тот факт, что всего этого процесса человек не осознает, не отменяет процесса как такового – он осуществляется бессознательно, на уровне механизмов самоидентификации (биологических, социальных и идеальных рефлексов).

С учетом принадлежности человека одновременно трем природам, Я-концепция структурно может быть разбита на три больших специализированных блока:

• Я – БИОЛОГИЧЕСКОЕ СУЩЕСТВО (Я – ЦАРЬ ПРИРОДЫ);
• Я – СОЦИАЛЬНОЕ СУЩЕСТВО (Я – ЦАРЬ ЛЮДЕЙ);
• Я – ИДЕАЛЬНОЕ/ ДУХОВНОЕ СУЩЕСТВО (Я – ЦАРЬ ВСЕЛЕННОЙ)

Каждый из этих блоков состоит из множественного числа специализированных Я. Однако, в каждый момент времени, с точки зрения Я-концепции, актуализировано только одно Я, что обеспечивает, в общем виде, самотождественность, с одной стороны, и позволяет рассмотреть каждый блок как целое, по методу качественных структур, с другой стороны.

В аспекте организации данного целого лежит Я – ЦАРЬ ПРИРОДЫ, в аспекте функционирования – Я – ЦАРЬ ЛЮДЕЙ, и в аспекте связи – Я – ЦАРЬ ВСЕЛЕННОЙ.

В соответствии с методом качественных структур каждый из блоков Я также может быть представлен как система из четырех аспектов, где в аспекте координации лежит соответствующее Я, рассматриваемое как монада, а другие аспекты выглядят следующим образом:

Cоциальный идеал как устройство жизни

Аспект координации этого большого целого представлен самооценкой, которая, в свою очередь может быть структурно представлена следующим образом:

• аспект организации – самость;
• аспект функционирования – гордыня;
• аспект связи – внешняя оценка;
• аспект координации – идеальное Я.

На рисунке – отображена предлагаемая функциональная структура Я-концепции в соответствии с методом качественных структур (квадрат аспектов).

Это и есть, в общем виде, тот своеобразный соединительный “разъем”, к которому легко подключается “разъем” социального идеала, наполняя каждый из блоков Я-концепции содержанием, соответствующий установкам конкретного социального “мы”.

Так регулятором содержания биологического блока Я-концепции становится “идеал семьянина”; социального блока – “идеал работника”; а идеального блока – “идеал гражданина”.

Блоки же социального идеала, как нетрудно заметить, плотно коррелируют с механизмом “четырех красных кнопок”, рассмотренных выше.

Я-концепция как целое (с учетом трех природ человека)

Так идеал семьянина коррелирует с кнопкой “секс”. Он создает иллюзию гарантированного удовольствия от половых связей в рамках семейных отношений, по форме одобряемых социумом и, более того, при сохранении социально значимой мотивации – рождение детей, т.е. обеспечение бессмертия вида.

Идеал работника коррелирует с кнопкой “Деньги”. Поскольку основным социальным мотивом выступает товар, постольку для его приобретения нужны деньги, которые и сами есть “товар товаров”. Получить же их можно, только будучи включенным, в общественное производство, что и нужно социуму.

Идеал гражданина коррелирует с кнопкой “власть”. При этом карьерное поведение индивида, т.е. его персональный путь к власти детерминируется действующими законами и конвенциями, а подтверждается в форме социально приемлемых ритуалов. Последнее, как вы понимаете, может и не иметь отношения к реальной власти. В конечном счете, реальная власть всегда принадлежит социуму, а персональная власть, независимо от названия должности или поста, – лишь ее символ.

Наконец, блок социального программирования через механизм самооценки плотно коррелирует с кнопкой “Кайф”, содержание которой дополнительно раскрывается в идеалах семьянина, работника и гражданина, соответственно.

Все перечисленные идеалы, поставляемые социумом, регулируют содержание самовосприятия индивида, а, значит, индивидом усваиваются, интериоризируются и, наконец, присваиваются. В конечном итоге, такое плотное соединение Я-концепции с социальным идеалом приводит к отождествлению индивидом себя со “своей” жизнью. Причем, такая, с позволения сказать, система управления поддерживается всеми механизмами социального стимулирования (наследования, давления, заказа), оказывая непосредственное воздействие на самооценку. Всякая попытка разорвать предложенный социумом “контакт” приводит к понижению самооценки, что вызывает у человека сильное психологическое напряжение. Ведь социум может не только объявить человека “бякой” – он может осложнить его доступ к иерархическим системам распределения жизненных благ, вплоть до положения изгоя. Поэтому, освободившись от одного “разъема”, человек вынужден срочно подыскивать другой “разъем”, включаясь в общий процесс социального соревнования. Но это не просто сделать.

Во-первых, привилегированных “разъемов” всегда не много, подключение к ним – большая редкость и результат длительного “примерного” поведения (с точки зрения социума, конечно).

Во-вторых, смена социального идеала означает смену модели гарантированного будущего, смену устройства жизни, а, значит, влечет за собой изменения в Я-концепции, что всегда затруднительно.

В-третьих, чтобы изменить свое “подключение” к системе социума, нужно знать устройство этой системы. Получить же подробные инструкции в рамках стандартного социального образования человек не может – там этих знаний нет, а если и есть – то только для ограниченного круга специалистов по социальному манипулированию. Но такие знания можно получить на путях самопознания, структурированных той или иной духовной традицией. Там же можно найти и технологии по управлению самооценкой – этим базовым блоком социального стимулирования и манипулирования.

Потому инициатором смены “разъемов” в подавляющем большинстве случаев выступает опять-таки социум. Для человека это выглядит как “повезло – не повезло”, как счастливый или несчастный случай. Поэтому профессор И.Н. Калинаускас говорит: “Жизнь – это всегда то, что вынуждено. Мы в нее попадаем”.

Однако, этой фразе, казалось бы, противоречит фраза Абу-Силга: “Жизнь есть творческий акт по реализации собственных желаний”.

Как же соединить несоединимое?

4.3.3. Игра и игроки

На вопрос, поставленный в конце предыдущего раздела, духовная практика человечества в целом и Традиция, в частности, дают вполне определенный ответ. Мы уже коснулись его, когда размышляли о колесе сансары: чтобы жизнь стала творческим актом, она должна стать игрой, где то, что вынужденно – игровое поле и не более того, а сам человек – Игрок.

Попытаемся разобраться в этой парадигме подробней.

Игра… Какое несерьезное слово! Что-то детское звучит в нем неизбывно. Разве серьезные, взрослые люди могут играть?! Что им делать нечего?! Не случайно в энциклопедическом философском словаре можно найти такое определение: “Игра – непродуктивная деятельность, которая осуществляется не ради практических целей, а служит для развлечения и забавы, доставляя радость сама по себе. Игра отличается как от труда, так и чисто инстинктивных действий, она относится к определенной стадии развития высших существ: млекопитающих и человека”. Вот так! И следовательно, жизнь как, безусловно, серьезное занятие, имеющее практические цели (чьи, интересно?), сама по себе игрой не является и, очевидно, радость доставлять не может!..

Вам это нравится, дорогой читатель? Если вы дочитали книгу до этой страницы, то рискну предположить, что нет, как и мне собственно. Мне гораздо ближе цитата от Шиллера: “Человек играет только тогда, когда он является человеком в полном значении этого слова, и только тогда он является настоящим человеком, когда он играет”.

Неплохо высказался по интересующему нас вопросу и Ж.П.Сартр: “Человек должен выбирать: быть никем или играть, что он и делает”. Его дополняет Хайдеггер: “…истина является только там, где она формируется в через себя открывающемся споре и игровом пространстве…”

Да и древняя мудрость гласит: “Все – игра, кроме Духа Святого!” Стало быть “все” – это и есть его - Духа - игра! А поскольку человек сам есть порождение Духа, постольку и ему игра может быть доступна, причем тем в большей мере, чем ближе он к своей духовной первоприроде.

Как видим к игре, как специфической форме действия можно относиться по-разному.

Но, как бы вы к ней не относились, невозможно оспорить тот факт, что в жизни с игрой мы встречаемся довольно часто. Играют дети и взрослые, женщины и мужчины, играют физкультурники и профессиональные спортсмены, играют актеры, музыканты, певцы и, конечно, завсегдатаи казино и игровых автоматов, и не только они, если разобраться… Но об этом ниже.

Начнем с очевидного – детская игра. Игра для ребенка есть основная форма занятости. И это не только развлечение, хотя и последние важно, это еще и форма обучения, форма изучения окружающего мира и своих возможностей в нем. В этом смысле детская игра часто выглядит как имитационное поведение. Дети имитируют поведение взрослых: от чтения книг и газет до супружеских отношений. Разумеется, имитационная игра оперирует не объектами, как таковыми, но их символами, представлениями о них. Как символы, так и представление о различных объектах и видах отношений ребенок получает в готовом виде – от родителей и других близких ему людей. Следовательно, такие игры выступают важным каналом социального наследования, внушения и суггестии. Так, играя, ребенок нарабатывает навык социально адаптированных норм поведения. Тем самым игра становится составной частью формирования основ личности. Это ли не серьезная практическая задача?!

Часть детских игр основана на принципах состязания: как в плане ловкости, скорости, силы, так и в плане сообразительности, находчивости, информированности. Через такие игры дети получают различные навыки самоутверждения и самореализации, учатся основам защиты самооценки.

Таким образом, уже на примере простейших детских игр можно выделить три базовых класса игр вообще, различающихся, прежде всего, по своей направленности, своей цели и проблематике:

Класс 1 – развлечение. Эти игры нацелены на отдых, преодоление скуки, снятие психического напряжения.
Класс 2 – обучение. Смысл этих игр состоит в тренинге, получении новых знаний и навыков.
Класс 3 – состязание. В самом общем виде игры этого класса направлены на самопостижение, самоутверждение и самореализацию.

Игры 1-го и 2-го класса могут быть индивидуальными или коллективными. Игры 3-го класса всегда носят коллективный характер, даже если состязание – заочное; разновидностью коллективных игр являются игры командные.

Точно такую же классификацию можно применить к играм взрослых людей. Различие состоит лишь в том, что объекты и отношения в игре взрослых не являются символами – они равны сами себе. В шутку можно сказать, что взрослые играют так же, как и дети, но только цена игрушек намного выше.

Прежде, чем двинутся в наших размышлениях глубже, сформулируем основные признаки игры, как таковой.

Во-первых, игра есть процесс, имеющий начало и конец, т.е. процесс отграниченный. Его границы не обязательно заданы длительностью времени, но могут быть обозначены иначе – в распространенном варианте это совершение некоторого события, которое признается началом или концом игры, соответственно (например: старт и финиш).

Во-вторых, игра осуществляется в специально организованном пространстве. В этой связи, процесс игры часто (но не всегда) требует специально отведенной территории или помещения, а также специфического оборудования (средства игры).

В-третьих, игра ведется по определенным правилам. За соблюдением правил следит арбитр (группа арбитров) или сами участники. Правила игры определяют состав участников, порядок ведения игры, качество событий, включаемых в игровой процесс, допустимые игровые сценарии и т.п.

В-четвертых, всякая игра предполагает установку на результат: достижение чего-либо, подтверждение чего-либо, получение чего-либо, и, даже, познание чего-либо.

Кроме участников игры, пассивное участие в ней могут принимать и зрители. Однако этот признак не является всеобщим. Наличие зрителей, как признак игры, относиться, почти исключительно, к состязательным играм, да и то не всегда.

Рассмотрим игру как целое, использовав для этого метод квадрата аспектов (объемного мышления):

Здесь:
- аспект организации – пространство игры и средство игры;
- аспект функционирования – процесс игры, который может рассматриваться как некоторое сцепление событий определенного качества и направленности;
- аспект связи – установка на результат;
- аспект координации – правила игры.

Соответственно, попарные блоки аспектов характеризуют:

1. аспект организации – аспект связи – описывают во взаимозависимости то, что игра, как целое должна получить извне; описывают тотальность бытия целого, как части и бытия части как целого. В соответствии с этим становится наглядно, что не всякий результат (цель) оправдывает затраченные ресурсы (средства), и, наоборот, не обязательно, что средства оправдывают цель;
2. аспект координации – аспект функционирования – во взаимном дополнении описывают качественную определенность и проявленность игры во внешней среде (ее манифестацию);
3. аспект координации – аспект организации – описывает во взаимном дополнении, внутренние бытие игры как целого;
4. аспект функционирования – аспект связи – совместно описывают внешнее бытие игры как целого;
5. аспект координации – аспект связи – во взаимном дополнении описывают качественную определенность взаимодействия данного целого (игры) с внешней средой. Именно согласно этой характеристике сформирована приведенная выше классификация игр на развлекательные, обучающие и состязательные;
6. аспект организации – аспект функционирования – во взаимном дополнении описывают признаки развития игры как целого с учетом динамики процессов, происходящих в игровом пространстве.

С учетом последней характеристики классификация игр может быть представлена несколько иначе.

Тип 1 – игра, как приближение к реальной ситуации.

Внутренняя динамика этого типа игр предполагает три уровня:

- уровень 1 – игра в форме отражения и подражания внешним ситуациям. Эти игры позволяют разработать методы адаптации к внешним изменениям, методы ориентации во внешней среде;
- уровень 2 – игра как форма обучения и тренинга в области практических навыков для действий во внешней среде. Динамика этих игр характеризуется поэтапным нарастанием сложности тренировочных моделей: от простых к многофакторным. Квинтэссенция игр этого уровня – изменить функциональные возможности человека, приспособить его к новой деятельности и новой среде, т.е. приспособление человека к внешней ситуации, встройка в нее;
- уровень 3 – игра как форма освоения и, даже, подчинения внешней ситуации воле человека. Ее смысл – приспособить ситуацию к человеку, а не наоборот. Предполагается, что игры этого уровня повышают степень субъективной свободы воли, наращивают навыки управления динамикой внешней ситуации.

Тип 2 – игра как эксперимент с внешним миром.

Игры этого типа имеют своим пафосом изучение устройства внешнего мира и расширение пределов человеческого знания о нем. В них можно выделить два уровня:
- уровень 1 – проверка готовых форм на прочность и устойчивость к внешним воздействиям. Объекты эксперимента разбираются на составляющие, ломаются, помещаются в несвойственную им, агрессивную среду, подвергаются необычным контактам с другими объектами и т.д.;
- уровень 2 – перекодирование готовых форм, их нестандартное использование, а также моделирование новых форм на базе готовых или их составляющих.

Тип 3 – игра как производство, игра как творчество.

Эти игры направлены на преобразование пространств и форм внешнего мира с целью получения известного продукта (уровень 1) либо такого продукта, которого не было ранее (уровень 2).

Тип 4 – игра как эксперимент человека над самим собой.

Смыслы этого типа игр лежат в области самопознания, самоопределения, самоутверждения, самореализации и других “само…” Динамика игры включает три уровня:
- уровень 1 – испытание и изучение возможностей своего тела, сознания, психики (инструментальности);
- уровень 2 – преодоление привычных самоограничений, развитие своей инструментальности;
- уровень 3 – трансформация, сборка себя как целого в новом качестве.

Тип 5 – игра как уход от внешнего мира.

Смысл игр такого типа достаточно очевиден – уйти от обыденности, погрузится в готовые (уровень 1) или создать новые пространства виртуальной реальности (уровень 2). Особенно бурно игры такого типа развивались в последние четверть века – по мере развития телевидения и роста доступности персональных компьютеров и специальных программных продуктов.

Каждый из перечисленных типов игр качественно может быть определен и как развлечение, и как обучение, и как состязание, соответственно, образуя 15 базовых форм игры (с учетом уровней – 36).

Итак, всякая игра есть отграниченный процесс, представленный сцеплением событий определенного качества, разворачивающийся в специально организованном пространстве, в соответствии с определенными правилами и приносящий определенный результат. Никаких других особенностей игры как специфической формы человеческой деятельности обнаружить не удается. Но тогда верно и обратное утверждение: всякий отграниченный процесс, разворачивающийся в специально организованном пространстве, в соответствии с определенными правилами в расчете на определенный результат может быть рассмотрен как игра.

Я прошу читателей обратить внимание на выделенные мной слова! Совсем не обязательно, чтобы этот процесс был общепризнан, как игра. Но его можно так рассматривать, о нем так можно размышлять, к нему можно так относиться!

И с этой точки зрения практически все процессы, происходящие в жизни человека, можно рассматривать как определенную игру.

Вспомним, в частности, структуру социального идеала, программирующего устройство жизни (см. раздел 4.3.2.)

Идеал семьянина, например, отграничивает во времени и процессуально цепь событий, осуществляющихся в специфическом пространстве семейных ролевых отношений через половое поведение и воспроизводство рода, и имеющих своей специфической целью рождение и воспитание новых членов семьи – детей.

Процесс создания и существования семьи может приносить удовольствие сам по себе, развлекать; в нем могут осуществляться обучающие программы как в отношениях между людьми одного возраста, так и в отношениях между старшими и младшими членами семьи; он может приобретать и состязательный характер как внутри одной семьи, так и между семьями. Как процесс создания семьи, так и процессы ее существования, а тем более развала, в человеческом обществе регламентированы законодательными уложениями и нормами общественной морали. Причем, общественные и государственные институты осуществляют, по сути, надзор за семьей, как ячейкой общества, вмешиваясь в текущие процессы по мере необходимости, когда не срабатывает механизм стандартного социального стимулирования. Стало быть, в отношении семейной жизни есть правила и есть арбитры их выполнения, как и положено в игре.

Таким образом, ко всем процессам, отграниченным идеалом семьянина, можно подойти как к игре.

Идеал работника отграничивает во времени и процессуально совокупность событий, организованных как определенного вида производственные отношения, направленные на производство того или иного товара (услуг, зрелищ и т.п.) путем осуществления заданных действий в рамках профессионального поведения. Эти процессы регламентированы как на уровне самого производства, так и в рамках общества в целом. Выполнение этих регламентов и установок контролируется целой иерархией “арбитров”: от товарищей по работе до главы государства включительно.

Таким образом, и здесь подтверждаются все необходимые признаки игры: наличие специально организованного пространства и специального оборудования, заданный алгоритм деятельности, регулирование процессов специальными правилами и контроль за их соблюдением, и, конечно, установка на результат. И, следовательно, в любом устройстве жизни процессы, программируемые идеалом работника, также могут быть рассмотрены как особая форма игры.

То же самое можно сказать и о процессах, программируемых идеалом гражданина, где:
- специально организованное пространство определено законами и нормами конвенциональных отношений;
- деятельность определяется особенностями карьерного поведения и местом в социальной иерархии;
- результаты игры подтверждаются или отрицаются исполнением специфических ритуалов;
- соблюдение правил и норм общественной жизни строго отслеживается всей иерархической системой государства.

Качественная определенность процессов, отграниченных социальным идеалом, как целым, также присутствует. Она характеризуется содержанием и направленностью механизма социального стимулирования, актуального для данного социального идеала, как функциональной программы.

Что же получается? Получается, дорогой читатель, что нам не удается обнаружить факторов, препятствующих отношению к устройству жизни, как игре. А поскольку устройство жизни является точкой координатора персоны (человека действующего), постольку все ипостаси персоны в своей проявленности могут рассматриваться как игра.

Соответственно имеем:

• игры на основе индивидуальности – это игры двигательные, силовые, сексуальные и т.п. (т.е. физические);
• игры на основе личности – это, главным образом, игры карьерные, игры экспансионистские, направленные на захват территории, рынков сбыта, места в социальной иерархии и т.п.;
• игры на основе сущности – это, прежде всего, научное, театральное, музыкальное и прочее художественное творчество, а также игры с картиной мира, в том числе религиозные.

Очевидно, что на игры персоны распространяется вышеприведенная классификация игр. Однако, следует учитывать, что при одновременной включенности всех ипостасей персоны, как целого, человек оказывается вовлеченным одновременно в несколько игровых пространств, взаимодействующих между собой и плавно перетекающих одно в другое. Поэтому задача рассмотрения устройства жизни как игры со стороны заинтересованного индивида весьма сложна и не может быть решена автоматически, оттолкнувшись только от самой игровой парадигмы. Эта задача требует не только специальных знаний, но и целенаправленных, продолжительных усилий по преодолению само собой разумеющихся норм отношения к себе и к своей жизни. Иными словами, стать Игроком не так просто, хотя, несомненно, возможно.

Интересно, что к аналогичным выводам, но по другим основаниям, пришли Э.И. Шаринов и С.И. Кронин – авторы книги “Режиссура социальных игр” (изд. “КСП+”, Москва, 2001). Они также предлагают отнестись к своей жизни, как к игре. Авторы разработали довольно любопытную классификацию социальных игр, описали их характерные черты и внутреннюю динамику. Нет необходимости рассматривать результаты исследований указанных авторов в настоящем издании. Заинтересованного читателя я с удовольствием адресую непосредственно к первоисточнику.

Теперь я предлагаю обратиться не к самой игре, а к весьма загадочной для нас пока фигуре – Игрок. Если вспомнить структурное описание игры, как целого, то возможно, с удивлением мы заметим: позиция игрока там не выявлена. Куда же он спрятался? В чем здесь дело?

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно определить, кого мы можем называть Игроком в полном смысле этого слова.

Простейший пример. Есть такой вид развлечения как чтение детектива. Кто является читателем детектива? Конечно, тот, кто его читает. Но он же не является частью детектива – он отделен от него. В самом детективном действии он никакого участия не принимает. Более того, у него всегда есть выбор: читать ли детектив сейчас или потом, прочесть ли его за один присест или малыми порциями, и, вообще, читать ли его или использовать, например, для растопки камина.

Другой пример – бильярд. В классическом русском языке нет словосочетания “играть в бильярд” – это более поздний жаргон. Профессионалы обычно говорят: “Играть на бильярде”. В самом деле, бильярд – это специальный стол, кии, шары, мелки, полка для шаров. Это все средства игры, но не сама игра, и, тем более, не игрок. На том же оборудовании можно играть в разные бильярдные игры. Это выбирает игрок, или игроки. При этом они не принадлежат ни бильярду, ни бильярдной как специально организованному пространству. Они вправе начать игру, когда угодно, и закончить ее – когда угодно, они вправе вообще не приходить в данную бильярдную.

Наконец, третий, более сложный пример – футбол. Футбол – это игра коллективная и, причем, командная. Футболист – это тот, кто играет в футбол. Но игрок ли он? Можно спросить себя и по-другому: где он Игрок и всегда ли он Игрок? Игры в футбол без футболистов не бывает. Значит, футболист отдельно от футбола не существует. Вне футбола – он не футболист (если не определять человека по названию его профессиональной занятости), но, с другой стороны, футбол без футболистов – это не игра. Следовательно, футболист есть, прежде всего, необходимое средство игры в футбол. Велик ли его выбор, если рассматривать игру как целое? Футболист не придумывает правил игры, он не является арбитром, он ничего не может поделать с командой-соперником, он не выбирает тренера своей команды, даже результат игры ему персонально принадлежать не может – это результат игры команды. Но частично все же выбор у него есть: он выбирает скорость и направление бега, адресат паса, время и место удара по мячу; он выбирает, в конце концов, участвовать ли ему в этой команде или найти другую.

Следовательно, игра футболиста отграничивается его персональными действиями в игре команды (малая игра). А игра команды, соответственно – командными действиями в рамках матча (средняя игра). Отделить себя от игры не может ни футболист, ни команда в целом. В этом контексте футболистов правильнее именовать участниками игры, тем самым подчеркивая различия в средствах игры: живые и неживые. То же можно сказать о судейской бригаде, или о тренерах. Они участники игры, в той или иной степени, но они не Игроки, поскольку вне игры их в этом же качестве обнаружить невозможно. Кто же Игрок? Тот, кто может управлять игрой, не принадлежа к ней. По-видимому, к этой категории можно отнести только собственника футбольного клуба (большая игра). Но, с другой стороны, мы можем сказать, что для сложных коллективных игр вообще характерно разделение участников по иерархическим уровням, в зависимости от масштаба участия в Игре. Это естественно, так как присуще социуму в целом.

Таким образом, опираясь на вышеприведенные примеры, можно сделать следующие выводы:

1. если игра происходит, значит, есть тот (те), кто играет;
2. участие в игре не есть гарантия того, что вы являетесь игроком – вы можете быть средством в чужой игре;
3. Игрок не принадлежит той игре, в отношении которой он Игрок – он вне нее;
4. в рамках своей игры Игрок обладает наибольшей свободой выбора действий, и, наоборот, вы Игрок там, где ваши выборы и поступки зависят только от вас (в рамках правил игры).
   В соответствии с изложенным, взаимодействие игры и игрока может быть представлено следующим образом.

Если же применить тот же подход к человеческой жизни в целом, то получим:

В этом игровом подходе к процессам пребывания человека в мире Традиция видит наиболее рациональную, практическую возможность сохранения себя как целого, не покидая самой жизни и, в то же время, будучи максимально независимым от нее, как от внешнего, внеположенного человеку устройства. Так жизнь может стать творческим актом по реализации своих желаний и “несоединимое” соединяется.