— А потом, Митя, случился во мне перелом. И я новым, очищенным взором оглядел все содеянное мною: сколько крови и слез было пропито, пока безумные мои фантазии вели человечество к светлой цели. И с болью и со страданием вгляделся в свою черную, израненную мятежами и революциями душу. И тогда я иначе взглянул на Бога. С этого часа, Митя, я начал свое восхождение к подножию Его престола. С этого времени я стал совсем другим человеком.
И оглянулся я на своих соратников и увидел: они ждут от меня приказа разрушать и убивать дальше, во имя ложно понятых идеалов вселенского счастья. И они возлагают руки свои на рукояти мечей и готовы седлать коней, и кровавое знамя развевается над их головами. Но я не отдаю им такого приказа. Я срываю с себя знаки мятежного достоинства и в суровом молчании ухожу в пустыню, прочь. И соратники провожают меня глазами растерянно.
И вот я уже в пустыне: одежда моя износилась и у меня борода и длинные волосы. Мне нечего есть и нечего пить, и я умираю от жажды и голода. Но я продолжаю молитвы возносить к Всевышнему, хотя и не жду от него прощения.
И вот уже год прошел, и два, и еще много времени. И вижу: грядут по пустыне два мужа пресветлых, в блистающих одеждах, на меня перстами указывая. А я сразу понял, в чем тут дело, и со слезами благодарности молитву Милосердному вознес. И вот уже пресветлые ко мне приблизились и коснулись согбенных плеч моих. И один сказал: "Вставай и не плачь, Антон Иванович!" А Другой сказал: "Осознал ты грехи свои кровавые – простил тебя Милосердный." И один вручил мне шапку с бубенцами: "Слушай приказ, Антон Иванович: иди к людям и скажи им правду!" А другой тоже с поручением: "Пришло время жатвы! Вот тебе серп!" И дал мне штуковину. И вижу: разверзлись врата небес, мужи пресветлые взошли в колесницу огненную и умчались в мир горний. А я молитву сотворил и в путь отправился.
Вышел я из пустыни, сел в уголке и наблюдаю оттуда пороки общества. "Ой, – думаю, – люди, люди! Что же вы делаете?" И все на меня смотрят и догадываются, что я святой человек. И смеются надо мной и камни в меня кидают. А я прощаю глумящихся надо мной, также и Милосердного прошу простить стадо заблудшее. Но тут меня гражданин один с усмешкой толкнул и я в лужу упал. А я, из лужи восстав, прошу со смирением, чтобы он еще разок меня толкнул. И гражданин смеется и просьбу мою исполняет. И я опять низко ему кланяюсь со словами прощения и благодарности. Тут он смеяться вдруг перестал, ликом просветлел и говорит: "Невиданный ты человек! – говорит. – Благодать на тебе Божья! Изменил своим поведением все существо мое. Хочу быть с тобой – хочу проливать на мир свет истины!" И я со смирением ему отвечаю: "Ага! – говорю. – Пойдем! Свет истины в каждом из нас. Целуй штуковину!" И достаю из складок хламиды серп. И недавний мучитель мой благоговейно к орудию небесному склоняется и целует его.
А потом мы идем по улице и слышим рыдания неутешные: на крыльце сидит человек и убивается, потому что в ноге у него заноза. А человечество перед несчастным стоит и ничем помочь не может. Я взял страдальца за ногу и, Милосердному помолившись, сковырнул заразу-занозу. И страдалец, от смерти лютой спасенный, за рукав меня схватил: "Вижу, – говорит, – непростой ты человек, потому что занозу вытащил. Хочу быть рядом с тобой в битве за Царствие Божие!" – "Царство Божие в каждом из нас! – отвечаю. – Вставай и целуй штуковину!" Достаю из складок хламиды серп и даю целовать вновь рожденному. "Отныне, – братьям говорю, – нарекаетесь братом Лужей и братом Занозой!" И мы идем дальше по городу и наблюдаем со скорбью пороки общества.
А неподалеку храм стоит. И в храме том фарисеи истину сковырнули, а обратно поставить не могут. Говорю братьям: 'Ждите меня здесь!" В храм забежал и, за веревочку дернув, истину на место поставил. Фарисеи переглянулись и приступили ко мне с расспросами: хотели уловить что-нибудь из речей моих, чтобы обвинить и предать на растерзание кесарю. Но я уклонился от вони фарисейской и сказал брату Луже и брату Занозе, чтобы шли в рабочие кварталы и собирали людей. А сам удалился в пустое место, близ города.
И в пустом месте взошел на высокую гору и, преклонив колена, смиренно молился Всевышнему. И Кто-то с небес явился и укреплял меня. И было мне видение: подходит человек и целует меня неискренне. "Ага! – думаю. – Вот оно! Пришел час долгожданный!" И еще вознес молитвы Всевышнему.
Тут выходит народ из города, и впереди брат Лужа и брат Заноза. Вот они и говорят: "Готово, святой человек! Рабочие кварталы теперь за нас. Будет с кем идти против антихриста за Царствие Божие!" И я отвечаю им со смирением:
"Приходит последний час мировому злодейству! А рабочие всегда Милосердному угодны были, потому что прогрессивная прослойка!" И, вышедши на открытое место, я приветствовал рабочих рукопожатиями. А в полдень явилось облако и осенило меня, и был из облака глас, глаголющий: "Сей есть Бубенец возлюбленный Мой – его слушайте." И я беседовал с рабочими о Царстве Божием и, достав из складок хламиды штуковину, через целование приобщал. И еще говорил рабочим: "Остерегайтесь кесаря и также остерегайтесь фарисеев и книжников, которые любят приветствия в народных собраниях, заседания в парламентах и лицемерно на благо народа молятся. Они примут тем большее осуждение!"
И, когда я еще говорил это, показались из города солдаты кесаря, и вел их товарищ один из рабочих кварталов, который более других в любви мне признавался. И он подошел меня целовать, ибо он такой солдатам дал знак: "Кого поцелую, тот и есть". И тут же солдаты схватили меня и бросили в подземелье.
И в полночь двери темницы вдруг растворились и подступает ко мне кесарь с допросом: "Ты, что ли, тот, кто пришел после Того, Кто пришел прежде тебя?" И я отвечаю: "Ой, кесарь, кесарь! Недолго тебе человечество осталось возмущать! А я звоном бубенцов принесу Милосердному жертву: что обещал, исполню. У Господа спасение!"
И, когда я остался один, явился ко мне тюремщик и говорит: "Не серчай на меня, святой человек: не по своей воле стерегу тебя." – "Огненное сердце у тебя, брат! – отвечаю. – Не держу на тебя зла." И дал целовать штуковину. И тюремщик, лицом просветлев, передал мне записку. А записка от Вареньки:
"Тошенька, мужайся! – пишет она. – Скоро Суд великий грядет! Будут повержены антихристы в геенну огненную. И слава твоя приведет нас к престолу Милосердного! Потерпи еще маленько, помучайся: люди верные на подмогу скачут – скоро тебя освободят. Посылаю тебе напильник! Верная жена твоя Варенька. Аминь!" И я посылаю Вареньке ответное письмо: ".Любезная сердцу моему, сестра моя Варенька! Получил от тебя посылочку с напильником. Радостно мне было узнать, что ты меня не забыла и обо мне мучаешься. Но неужто думаешь: уклонюсь от креста, мне назначенного? Неужели не пить мне чаши, которую дал мне Милосердный? Поэтому напильник возвращаю. Знаю: суждено мне пострадать за веру и, быть может, смерть принять мученическую от рук злодейских. Тогда расстанемся мы до Воскресения, которое скоро уж будет. А ты ходи между народами, будь праведницей. Любящий тебя возвышенно, Антон".
И вот уже утро, и солдаты ведут меня к месту казни. И за мною идет великое множество народа и женщин, которые плачут и рыдают обо мне. Я же, с молитвою взошед на лобное место, к ним обратился: "Товарищи рабочие и крестьяне! Не плачьте обо мне, но плачьте о себе больше. Ибо Тот, Кто пришел прежде меня, сказал: "Придут дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие". Полковник саблей взмахнул и крикнул: "Огонь!" Солдаты из ружей пальнули, я упал и услышал крики и причитания народа и женщин, и плач обо мне неутешный.
Но уже товарищи из рабочих кварталов подняли восстание и побежали на площадь со знаменами и требованиями. И слуги кесаря, отстреливаясь, отступили из города. Тут Варенька в крестьянской одежде ко мне подбегает, и мы обнимаемся с ней и светлые слезы радости пропиваем. "Успела, муж мой возлюбленный, народ против кесаря поднять. Конец антихристу! Теперь общество без пороков будет! Веди нас к престолу Милосердного, Антон Иванович!" И женщины и народ, Царствия Божьего восхотев, протягивали ко мне руки и плакали: "Дай! Дай!" И я приобщал жаждущих через целование штуковины. И говорил каждому:
"Не могу дать того, что просите. Ибо вот, Царствие Божие внутри вас есть". И, дав народам и женщинам светлое направление, отошел далеко в пустыню и там, преклонив колена, смиренно молился Всевышнему. И Кто-то опять явился с небес и укреплял меня. Для следующих подвигов...